Как бы ни сложилась жизнь человека, в каких бы местах он не побывал, какие бы города не полюбил, не выбрал для жизни, — место, где прошло детство, навсегда останется в его памяти. Детские впечатления – самые яркие, чистые, незабываемые.

В 2021 году исполнится 75 лет с образования Калининградской области. 75 лет как немецкий Инстербург стал советским Черняховском, родным городом для наших бабушек и родителей, для нас и наших детей. Каждое поколение увидело, полюбило и запомнило его по-своему.

Центральная городская библиотека имени Анатолия Лунина запускает к юбилею города большой проект, который объединит воспоминания о Черняховске детей разных поколений. Мы соберем рассказы о том, каким запомнился город разных десятилетий его юным жителям, и опубликуем эти свидетельства на нашем сайте. Мы проведем творческий конкурс эссе и видеороликов, издадим народную книгу о любимом городе, создадим аудиогид на основе детских воспоминаний.

Открыть проект мы хотим в публикации отрывков из литературных произведений,  авторы и герои которых жили в Черняховске.

Анатолий Лунин, 1947г. Черняховск

Много страниц посвятил Черняховску журналист, поэт, прозаик Анатолий Алексеевич Лунин, имя которого носит Центральная городская библиотека. Он приехал сюда в 1946 году и передал свои первые впечатления о городе через героя автобиографического романа «По вере нашей».

Анатолий Лунин. Из книги «По вере нашей…»

Выросший в деревне, говорящий на жутком своем тамбовском диалекте, я и в школьную и в городскую атмосферу вписывался с трудом. Черняховск, где стояла папкина часть, и где мы обосновались, — городишко небольшой, но для меня, не видевшего в жизни ничего крупнее Моршанска и Большого Шереметьева, это была неизведанная вселенная, полная чудес.

Чудеса начались с первого же дня. Утром я проснулся от непонятного пронзительного свистка.

— Поезд, — объяснил папка.

Поезд, на котором мы приехали сюда, гудел басом («гудить», на нашем деревенском наречии), а этот визжал, как недорезанный поросенок («свистить»). « Видать, ишшо, маленький», — подумал я и выглянул в окошко. Поезда я не увидел, а увидел лишь паровозный дым, выбивавшийся откуда-то снизу, словно из-под земли. Я побежал на улицу поглядеть на непонятность. Оказалось, рельсы проложены по дну глубокого рва, чтобы чуть дальше нырнуть под мост («куда-то в зямлю»). «Чудно: внизу поезд, а сверьху, на мосту, трехтонка». – поразился я. Да это была даже не зисовская трехтонка, а трофейное тупорылое чудище, до тошноты противное…<…>

Сходив утром на службу, доложив, что прибыл, что семью привез, папка, у которого еще не кончился отпуск, повел меня показывать город. Часть, в которой служил отец, и дом, где было наше жилье, находились на окраине, и до центра надо было изрядно пошагать. Зато и увидеть удалось сразу столько, что и не знал, чему дивиться. Очень понравились мне тротуару, выложенные ромбовидными плитками. Правда, некоторые плитки шатались и, когда на них наступали, брызгали затаившейся под ними дождевой водой. Но все равно, аккуратные, ровные. Идти по ним удобно. И даже плюхающие грязью плитки я простил: сам виноват, гляди под ноги. И совсем ошеломили меня деревья, что отгораживали тротуары от выложенной брусчаткой мостовой. Липы я, конечно, узнал, а каштаны увидел впервые. Долго любовался их разлапистыми листьями, колючими плодами на ветках.

— Глянь сюда, — показал отец.

Я посмотрел и опешил: на ветке каштана росла рябина.

— Видно, хороший садовод за городской зеленью ухаживал, — пояснил папка. – Привил к каштану рябину. Они же одного семейства. Увидишь и другие диковины. Тут на улицах – целый ботанический сад. Видишь, какая форма у этой березы? Одни ветки удаляли, а другие отгибали – и вышла такая вот гитара грифом вниз. …<…>

— А вот твоя школа, — показал отец.

Наверное, я от удивления и восторга распахнул на всю ширь не только глаза, но и рот. Да и как было не дивиться и не восторгаться! Высокое трехэтажное здание темно-красного кирпича с черепичной крышей – не чета нашей деревенской, мой бывшей, моей сгоревшей школе. То, что открылось моему взору, внушало трепетное, сродни церковному, чувство.

— Вот это да! – восхитился я.

У школы было два входа, к которым вели все такие же ромбовидные дорожки. Между дорожками кустики и цветочки, правда запущенные, а за дрожками – справа и слева от левой – были наполненные водой бетонные бассейны. Позже я узнал, испаряющаяся из бассейнов регулярно обновляемая вода создает благодатный микроклимат.

Зашли вовнутрь. Время летнее, отпускное, из начальства в школе никого. Отдали в канцелярию мои документы: свидетельство об окончании семилетки и заявление о приеме в восьмой класс. И пошли в город. Лучше бы не ходили! Я никогда прежде не видел, как выглядят улицы, по которым прокатилась война. Оказывается, у сгоревшего дома может оказаться и четыре стены, а может не хватать одной, а то и двух. А может не быть и ни одной. У иных уцелели только торчащие выше деревьев дымоходы, словно персты, грозящие небу за эту поруху. Были улицы и с целыми домами. Но и живые эти дома производили гнетущее впечатление. Помню моршанские домики, белые, и голубые, желтые и розовые – красивые, светлые, жизнерадостные. А тут здания мрачные, черного и серого цвета. Если дома не штукатуренные, то кирпич все равно какой-то чернявый, по сравнению с нашим кирпичом – как цыган около блондина. «Чумазые!» — определил я.

Если поначалу понравился мне Черняховск, то теперь жутковато стало. Правда, что такое действительно жутко, я понял, когда первый раз в Калининграде побывал. Черняховск после этого уже виделся мне райской обителью. Да и привык я к нему быстро.

Известный художник, прозаик, критик, автор многочисленных статей по теории изобразительного искусства и литературе  Александр Васильевич Медведев сегодня живет в Санкт-Петербурге. Черняховску, в котором родился и провел первые пятнадцать лет жизни, он посвятил повесть «Ни коня, ни сабли».

Александр Медведев. Из повести «Ни коня, ни сабли»

Мы жили тогда в Черняховске Калининградской области. Города и сёла там связаны узкими асфальтовыми или мощёными дорогами. Я часто вспоминаю эти извивающиеся ленты с деревьями по обочинам. Тема дороги постоянно присутствовала в разговорах, мыслях, играх, так что не просто было усидеть на месте, и я ехал. Ехал на машине, на велосипеде, на танке – по комнате на перевёрнутом венском стуле или сидя верхом на футляре швейной машинки. И теперь я иногда отчётливо представляю себе те извилистые дороги с зелёными туннелями сомкнувшихся крон деревьев, стоящих по их обеим сторонам. Бывая там редкими наездами, я заметил – деревьев поубавилось. Старые, пустотелые стволы убирают, чтобы они не упали однажды на дорогу. Местами же их сносят на всякий случай, снимая потенциальную угрозу для лихих водителей. В газете «Калининградская правда» я как-то прочитал даже статью по этому поводу, она называлась «Последние солдаты Вермахта». В ней написано о том, что гибнут наши водилы не от пьянства за рулём и от презрения к правилам движения, а из-за стоящих на обочинах деревьев, высаженных немцами для укрепления и сохранения дорог. от этих-то «зелёных солдат» и таранят своими суперскоростными немецкими же «мерсами» наши герои. В статье предлагалось спилить деревья по всем областным дорогам, добить эту «зелёную зондеркоманду», и тогда – степь, да степь кругом – летайте, братки, и пальцы веером! Часто, стоит только взглянуть поверх деревьев на плотные, чётко очерченные июльские облака, и в памяти возникают те – прусские, калининградские руины замков, заросшие бузиной и диким виноградом. И тогда вновь слышу ровный пчелиный гул в гигантских букетах придорожных лип, следую вдоль плавных изгибов камышистых рек с притопленными лодками по низким берегам. Города рассыпаются пригородами, поселковыми улицами и хуторами, бросают по обеим сторонам дорог осколки черепичных крыш, и те мерцают в густых кронах садов и парков. Дороги режут ломтями сырые поля с перелесками на холмах, на них изредка, смешными марципанами на куске бисквита вспаханной земли, возникают дачки, дощатые огородные времянки с тусклыми стеклами веранд – зеркалами для изгородей и синеющих лесопосадок. Прозрачные массивы хвойных и лиственных деревьев заманят земляникой, и ты идешь туда, забыв привитые детские страхи о лесе, переполненном неразорвавшихся снарядов, с гадюками и медянками под каждым пеньком.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *