Город детства моего. Продолжение…

В 2021 году Центральная городская библиотека имени Анатолия Лунина реализовала проект «Город детства моего», посвященный  75-летию  образования Калининградской области. 7 сентября 1946 года  немецкий Инстербург стал советским Черняховском, родным городом для наших бабушек и родителей, для нас и наших детей. Каждое поколение увидело, полюбило и запомнило его по-своему.  Эти воспоминания о Черняховске детей разных поколений в течение года размещались на сайте специально созданной странице, а затем вошли   народную книгу, изданную библиотекой.

По многочисленным просьбам тех, кто хотел, но не успел рассказать свою историю,  мы продолжаем проект.

Юрий Юрьевич Леньшин российский мастер-стеклодув, заслуженный художник Российской Федерации, один из самых знаменитых стеклодувов в мире несколько лет детства провел в Черняховске.

Юрий Леньшин. «Большое путешествие»

Советск. Первые, невероятно длинные, 6 лет моей жизни после рождения, оставившие в моей памяти, какие-то отрывистые, расплывчатые образы и воспоминания. И затем, переезд. Переезд в город Черняховск. Моего отца, железнодорожника, переводят туда. Грузим вещи в автомобиль, и начинается мое первое большое путешествие.

Мы жили  на улице Крестьянской, что за туннелями, в двухэтажном доме на первом этаже. Сейчас этой улицы уже нет. Жили всего год, а затем поменялись квартирами в центр, на ул. Луговую. Мало, кто сейчас знает, что это нынешняя ул, Крупской. Поменялись, как потом выяснилось, не зря. Уже осенью, на Крестьянской произошло сильнейшее наводнение. Говорили, что где-то в Польше, прорвало дамбу и маленький ручеёк, который протекал рядом в овраге, вспух, можно сказать «вселенской» катастрофой. Первый этаж того дома, где мы жили раньше, затопило полностью.

Ну, а на новом месте всё было просто запредельно интересно. Наш дом стоял рядом со штабом дивизии, по левую руку от которого, была церковь Бруно Кверфуртского и в ней, что естественно для тех времён, находился склад военного имущества, который охраняли автоматчики. Вдоль нашего дома на ул. Луговой всегда стояли разные военные автомобили, от 2легковых», тогда еще, Газ-67, до Зил-157 или скорее всего ЗИС-157, на базе которых, в фургоне были смонтированы радиостанции. Я еще не знал, что много лет спустя, вплотную столкнусь с такими  же радиостанциями в армии, проходя срочную воинскую службу в отдельном полку связи, при штабе Туркестанского Военного округа в Ташкенте, в качестве радио-телеграфиста одной из таких станций. А пока мы, пацаны, часами пропадали в этих машинах, упросив солдат, посмотреть рацию.

Прошло время и как это случается в жизни каждого человека, на горизонте, после очень тёплого лета, замаячила школа. Она была рядом, эта школа №2 и мы часто ходили туда, на спортивную площадку, покидать мяч в кольцо. Именно эта площадка и сыграла со мной некоторое время спустя, неожиданную шутку. Первого сентября, после линейки всех повели знакомиться с классом,  в котором мы должны были учиться, и той, первой учительницей, которая будет нас опекать, все эти четыре года начальной школы. Я уже не говорю о тех знаниях, которые её усилиями, должны будут поселиться в  наших, очень юных головах. Это была Заикова Ксения Ксенофонтовна. Заценили имя отчество? Незабываемо!!! После очного знакомства, перед первым уроком, нашу праздничную, одетую в школьную форму ватагу, распустили на перемену. Мы, с несколькими друзьями естественно, как аборигены, ломанулись на знакомую для нас, спортплощадку играть в «Чур не я» или, как мы говорили «чурния». Ну, из песни слов не выкинешь. Так вот, заигравшись, мы не услышали звонка, а тогда он не был электрическим и естественно опоздали минут на десять, на самый первый урок, самого первого класса. Незабываемо!

Собор Архангела Михаила, что напротив нынешней гимназии №2, в те далёкие времена — обыкновенный склад. Где-то в году пятьдесят девятом, прошёл слух о том, что с церкви будут спиливать крест. Даже не знаю, кому пришла в голову такая безумная идея. Крест был красив и гармонично вписывался в этот церковный ансамбль.  Мы пацаны, поле таких слухов, чтобы не пропустить сие «знаменательное» событие, практически на каждой перемене ходили смотреть, не спиливают ли этот крест. И вот примерно, через неделю мы заметили, как по шатру, вверх к кресту, медленно поднимается человек. Естественно, какие уроки, когда тут такое. В общем, увидели мы это, «долгожданное» событие и крест оказался на земле. Это, разглядывая его снизу, он казался таким маленьким, здесь же, рядом, он был размером метра три, если не больше. Так, на многие десятилетия, было обезглавлено здание церкви. Впоследствии, из неё сделали спортивный зал, и я приезжал сюда на областные соревнования школьников по волейболу, когда уже жил в другом городе.

Приблизительно в тот же год в школе произошло невиданное событие. К нам в школу пришли учиться два эмигранта из Аргентины. Каким образом они оказались здесь, одному Богу известно. Прикиньте, где Черняховск и где Аргентина, однако… Один мальчишка был возрастом, класса девятого, второй же, пошёл в пятый класс. Мы были обалдевшие, от их франтоватого вида потому, что были одеты они, в невиданную по тем временам, одежду. Короткие, черные, кожаные куртки и голубые джинсы. О джинсах тогда, по-моему, еще никто и не слышал. Что касается кожаных курток, то они вызывали восхищение у всех слоёв населения. А вот их отец, разъезжал на редкой, для нашего города технике, на мотороллере. Мотороллер был очень похож на советский мотороллер «Вятка», но сейчас уже точно не могу сказать, привёз ли он его из Аргентины или приобрёл уже в нашей стране. В общем, об этом событии некоторое время, говорил весь город.

По окончании четвертого класса и получении мною благодарности за хорошую учёбу, отец купил мне велосипед «Орлёнок». Как сейчас помню, стоил он, в предреформенный год, 500 рублей. Как же было приятно рассекать на нем по специальным велосипедным дорожкам, которых, в те времена в Черняховске было достаточно много. Велодорожки, приятное немецкое наследие. Был у меня приятель, года на два старше, и обладал он замечательным немецким велосипедом. Велосипед был привезён из Германии, поскольку отец его был военным и прибыл в Черняховск оттуда, по замене. Это была удивительная машина, невероятно лёгкая по весу, намного легче, чем мой «Орлёнок», сделанная из дюралюминия и с таким же невероятно лёгким ходом. Естественно, мы носились по городу, и это было достаточно безопасно из-за не большого парка машин. Вот такое безмятежное детство было у нас в те времена. Прошло еще немного времени и  осенью 1961 года мы уехали из Черняховска.

Наталья Александровна Керножитская,  жительница Калининграда, врач-терапевт,  член Калининградского и Уральского Историко-родословного общества провела детство  в Черняховске. Она искренне любит наш город и с теплом вспоминает его.

Наталья Керножитская. «Незабываемый город детства»

«…Как часто манят города

В которых мы когда-то жили,

Как будто нас приворожили

В них проведённые года….»

С. Коринкевич

У каждого из нас есть на земле свой незабываемый уголок, который мы храним в своей душе –это место, где прошло наше детство .Таким местом для меня и моей сестры Ларисы стал г. Черняховск.  Так случилось, что в 1954г.  нашу семью постигло большое несчастье. Произошло это в г. Каунасе, где мой отец, полковник Керножитский Александр Константинович (1918-2004гг.), служил в должности командира 92 гв. мех полка 29 гв. дивизии2 гв. стр. корпуса Приб. ВО.   Несчастье постучалось в наш дом 8 ноября 1954г. в образе женщины-литовки, которая объявила, что подчинённые отца избивают её мужа. День был праздничный, дома собрались гости — сослуживцы с семьями. Никому ничего не сказав, отец вышел из дома,  но удар топора по голове из-за угла , нанесённый одним из членов бандитской подпольной группы чуть было не оборвал его жизнь. Пережить пришлось много: длительное лечение, повторные операции, медленное возвращение к жизни и к воинской службе. Но как говорится в пословице: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». В июне 1955г. мой отец был назначен военным комендантом г. Черняховска и семья переехала вместе с ним. После пережитого, мы не могли поверить в сказку: дом под красной черепичной крышей, утопающий в зелени дивного сада. Война будто не коснулась этого уголка. Квартира удобная. Занимает весь первый этаж с отдельным выходом в сад с обратной стороны дома. Над крыльцом склонились кусты персидской сирени и жасмина. В саду аллейки, аккуратно ограниченные бордюрным кирпичом. И цветы. Кругом цветы. В этом доме по 2-ому пер. Дачной за № 6. мы счастливо прожили с 1955г по 1969гг.

Отец служил. Видели мы его редко. В его обязанности входила организация охраны военных объектов, контроль за поддержанием  воинской дисциплины и порядка в городе, взаимодействие с органами местной власти, милиции, ДНД, предприятиями и организациями, встреча и проводы воинских эшелонов демобилизуемых  и призывающихся военнослужащих, организация воинских парадов и многое другое. Одной из важных задач была организация работы по разборке развалин ,разбивке на их месте скверов и подготовке площадок для строительства.

Несмотря на разрушения в центре, город был относительно сохранен. И то, что осталось радовало глаз: красота архитектуры, обилие зелени, ухоженность усадеб, особенно в нашем районе, где было много довоенных особняков, окружённых садами. При этом каждый имел свою неповторимую «живую» изгородь-сирень или бересклет, иногда туя или дикий виноград. Радовал глаз и ещё не запущенный замковый пруд, хотя сам замок представлял собой руины.

Родители ещё были молоды — отцу 37 лет, маме Лидии Ивановне — 31 год. Я хорошо помню их в эти годы. Мама не работала, хотя имела высшее педагогическое образование. Много сил требовали дом и сад и мы, дети. Домохозяйкой она была образцовой. Я не помню её праздно сидящей или лежащей. Помимо хлопотного домашнего хозяйства, нужно было создать уютный тёплый дом. Была она искусной рукодельницей: её руками были вышиты скатерти и чехлы на казённую громоздкую мебель, стены украшали вышитые картины, на кушетке лежали вышитые подушки-думочки, на этажерке — вышитые уголки. Мы с сестрой бегали в сшитых ею, не без затей ,ситцевых или в перешитых из её нарядов платьях.  Тепло было в доме, уютно. Зимой топились большие кафельные печи. Пища готовилась на плите, в которой так приятно потрескивали дрова. Еда была незатейливой: картошка, квашеная капуста, солёные огурцы и помидоры. В изобилии фрукты из сада а по выходным — пироги с клюквой, булочки и пирожки. По праздникам делались пельмени, на которые мама была большой мастерицей. Родом она из Свердловской области.

В редкие выходные дни в нашем доме собирались соседи по улице. Особенно они были дружны с семьёй Логинова В.А. – первого секретаря ГК КПСС г. Черняховска. Много танцевали под грампластинки: танго, фокстроты, вальсы. Каждая новая пластинка была событием. Играли в лото и в карточную игру «кинг». А мы, дети, сквозь щёлку в дверях украдкой подглядывали за ними, и устраивали свои танцы в соседней комнате, шкодничали и передразнивали своих родителей. Мы очень любили Новый год. Отец привозил большую, до потолка ёлку. Игрушек было немного, радовались каждой новой. Были любимые. У меня «старик Хоттабыч». Кроме игрушек на ёлку вешали конфеты. Старались запрятать их поглубже, чтобы потом радоваться находке. Заворачивали в фольгу грецкие орехи, вешали небольшие мандарины. К школьному утреннику мама шила из марли костюм «снежинки», корону делали из картона, ваты, украшали битыми ёлочными игрушками — просто измельчали их и сажали на клей. Немудрёная затея. Но радости было много!!!

Лето пролетало незаметно. Дни напролёт мы проводили на улице. Машин не было, это позволяло нам занимать всю дорогу под свои игры в вышибалы, штандер, салки, неизменные «классики»и пр. Вокруг было много садов, и мы любили играть в «казаки-разбойники» и лазить по деревьям. На деревьях у нас были тайные штабы и разные «секреты». Особенно любимым было необычное дерево с розово-жёлтой листвой, которое мы почему-то называли «золотой ясень». Я больше никогда не видела таких деревьев. Бегали купаться на канал, на р. Анграпа или на р. Инструч (не всегда с разрешения родителей).

Пришло время идти в школу. Путь был неблизкий, мы собирались все вместе и гурьбой шли в начальную школу № 3. Здание довоенное, добротное. Классы большие, отопление печное. Напротив школы была очень страшная развалина под названием «гестапо». Там жили цыгане. На нас эта развалина наводила страх, и мы старались обойти её стороной. Учительница у нас была очень хорошая — Веселова Нина Александровна. Аккуратная, строгая в тёмно-синем костюме. Директор школы Анна Захаровна (фамилию к сожалению не помню) — образец интеллигентности.

Начальную школу сменила средняя школа № 2 (ныне гимназия № 2). В нашу школу мы ходили с удовольствием. В 6-ом классе директор школы зашла в класс вместе с мальчиком на уроке географии и сказала: «Это Саша Хомик. Он приехал из Аргентины и будет учиться в вашем классе. Он ещё не очень хорошо говорит по-русски, и вы ему помогайте». Можно представить нашу реакцию… Мальчика посадили ко мне за парту. Так и проучился он с нами до выпуска и окончил школу с серебряной медалью. А русский язык он впоследствии знал и умел им пользоваться лучше всех нас.

Благодаря очередному эксперименту в системе образования нам пришлось учиться 11 лет. Затем наверху что-то передумали и в 1966 г. решили вернуться к 10-летнему образованию и выпустили сразу по всей стране 10-ы й и 11-ый классы. Этот эксперимент не прибавлял оптимизма тем, кто собирался поступать в ВУЗы. Но мы были упорные и «грызли» гранит школьных наук, искали любые возможности для углубления знаний — ходили в кружки, участвовали и побеждали в олимпиадах, при этом хватало времени и на музыкальную школу и на художественную самодеятельность, и участие в различных соревнованиях и конкурсах, в которых наш «А» класс был неизменным победителем.

Нам повезло. Директором школы в 1961-1965 гг. был В.Н. Шамардин — большой энтузиаст своего дела и неформального подхода к нашему образованию. Именно он ввёл в школе уроки эстетики и истории искусств. В затемнённом кабинете физики он показывал нам диафильмы с произведениями художников, сопровождая их интересными рассказами. Именно он в 1965 г. показал нам «дорогу к храму». Это было в Ленинграде, куда в качестве поощрения нас отправили за победу в очередном смотре-конкурсе. Он ездил с нами. Был нашим гидом, и первое место, куда он нас привёл, был Собор Александро-Невской лавры. По прошествии лет, мои одноклассники вспоминают этот момент. Для всех это было откровением и потрясением: красота убранства храма, атмосфера благодати, завораживающее пение хора и наша полная беспомощность — ведь мы не знали, что и как нужно делать, как войти и как выйти.  А ведь в те времена для коммуниста это был непростительный поступок.

Многие учителя оставили неизгладимый след в нашей жизни. Все мы безмерно благодарны нашему бессменному классному руководителю Сергеенко Веронике Николаевне за неподдельную доброту и понимание наших детских, а иногда и не детских проблем. Мусорина Мария Павловна- учитель химии, в последующем завуч школы. Специалист своего дела, и искренний и надёжный помощник в наших школьных делах. Мы сохранили светлую память о школьных годах. Когда в 2016г. мы организовали встречу выпускников по случаю 50-летия окончания школы, то поняли, что в душе мы те же дружные одноклассники. А в этом году мы поздравили нашего классного руководителя. Сергеенко Веронику Николаевну, с 90-летием. Она нас всех помнит и интересуется тем, как складывается жизнь её выпускников.

Много дала нам и учёба в музыкальной школе. Сама атмосфера красивого старинного здания  и старания педагогов способствовали воспитанию эстетического вкуса. Учиться было не просто. Не было инструмента, приходилось выполнять домашние задания на пианино в доме офицеров. Затем у нас дома появился интересный инструмент — пятиоктавное пианино «Красный Октябрь». Я больше никогда такого не видела.

Значительно позже родители приобрели пианино «Беларусь» и моя сестра уже училась за полноценным инструментом.  Не могу здесь не сказать о моей сестре Ларисе Александровне Керножитской (в замужестве Конаревой). Музыка стала её профессией. В 1972 г. она окончила теоретическое отделение Калининградского музыкального училища и длительное время работала в школе искусств Ленинградского района вначале преподавателем, затем зав. отделением. Её любили ученики и уважали педагоги города. Безвременная кончина прервала её творческие планы. Смерть не пощадила ни молодости, ни красоты, ни таланта. Светлая её память. Эта память живёт в её многочисленных учениках.

Наша семья переехала в 1969 г. в г. Калининград. Я в это время училась на третьем курсе Рижского медицинского института.  Переезд семьи я перенесла очень тяжело — просто не представляла себе жизни без ставшего родным дома, без дивного сада, буйно цветущего в мае бересклета, моих друзей детства и самого красивого и уютного города Черняховска.

Калининград мне не нравился. Первые впечатления от поездок с родителями: взорванный мост на подъезде к городу, красивое, но заброшенное озеро, полностью разрушенный Московский проспект, руины замка и собора на острове, безликий Ленинский проспект , продуваемая всеми ветрами огромная площадь — навевали невесёлые мысли. Но жизнь продолжалась. Мы повзрослели, приобрели профессии, работали, растили детей, внуков. А что же город детства? Впервые после отъезда мы посетили его 30 лет спустя. Ехать было страшно. Все мы понимали, что многое изменилось.  Но вопреки ожиданиям дом прекрасно сохранился и всё также выглядывал своей красной крышей сквозь заросли цветущего бересклета. Вот только сад в небрежении. Заросли травой аллейки, повывелась когда-то буйно цветущая всеми возможными оттенками сортовая сирень.   Прошло ещё 10 лет. Дом по-прежнему хорош, но сад полностью вырублен. А вот город…

« …Каким бы ни был он -он мой!

Его судьба — моё наследство.

Ведь в нём моё осталось детство,

И сердца боль и непокой.

Каким бы ни был он- он мой!

Ольга Ивановна Сидоренко, активный житель Черняховска, участник первой части проекта библиотеки «Город детства» записала эти воспоминания для регионального партнёрского проекта «Первые переселенцы. История самого западного региона России». Фрагменты из истории любимой улицы Элеваторной, на которой она живёт с детства, и воспоминания о бабушке Лене, Елене Матвеевне Петриченко мы объединили в один очерк.

Ольга Сидоренко. «Дети улицы Элеваторной»

Мои детские воспоминания связаны с прекрасным цветущим бабушкиным садом. Даже первая моя детская фотография была сделана в этом саду:  помню, выдался тёплый летний день, привели фотографа, все суетились, меня усадили в бабушкином саду на табурет, покрытый белым махровым полотенцем, под яблоню. На мне красное в белый горошек платьице, сшитое мамой.

А какой удивительной была яблоня, под которой я сижу: тёмно-бордовые плоды с розовой мякотью, очень сладкие и сочные. Если такое яблочко потрясти, то внутри него гремели маленькие чёрные блестящие зёрнышки, как в детской погремушке. А если яблочко натереть шерстяной тряпочкой, оно волшебно блестело, как фарфоровое. Эти яблоки служили прекрасным украшением для новогодней ёлки и славились на всю улицу! Кроме сада и огорода, у бабушки было и небольшое хозяйство: куры, периодически — поросята.

Поскольку мои родители работали, а в детский сад меня не отдали, до поступления в школу я целыми днями находилась на попечении бабушки Лены. В её комнате стояла большая плита с «блинами», на которой она готовила еду. Помню вкусные бабушкины оладушки и «орешки», приготовленные в кипящем масле. В духовке она пекла яблоки, аромат от которых разносился по всему дому. Зимой в этой же духовке бабушка сушила мои валенки и варежки. Летом я любила выходить на бабушкин балкон и сверху любоваться прекрасным видом на сад.

Жили мы тогда на улице Элеваторной, где я живу и сейчас. Вот какой осталась любимая улица в детских воспоминаниях. Пятидесятые годы — начало шестидесятых. Хорошо помню продовольственный магазинчик «Хлеб», расположенный в помещении бывшей немецкой лавки, куда мы детьми частенько забегали, чтобы за 10 копеек купить лакомство — кубик прессованного какао или кофе с сахаром. На эти же 10 копеек можно было купить 100 г конфет драже-горошек или  карамельных подушечек с начинкой, обсыпанных какао. Иногда покупали розовые брикеты фруктового киселя (крахмал с сахаром) и, бегая по улице, на ходу грызли его. Потом, правда, болел живот. Никогда не забуду «хрущёвские» времена и длинные очереди за хлебом у этого магазинчика. Родители работали, а нас, детей, с раннего утра посылали занимать очередь и потом часами стоять в ожидании машины с хлебом. В одни руки давали только буханку, и продавец хорошо знала состав наших семей.

Позднее магазинчик, к всеобщему нашему сожалению, закрыли. В его помещении  расположился пункт гражданской обороны. Вход в него был свободным и мы, дети, забегали посмотреть на развешанные по стенам картинки и плакаты с изображением солдат в одежде химзащиты, на брезентовые комбинезоны с капюшонами, на респираторы, противогазы и прочие чудные вещи. Там  впервые на картинке я увидела, как выглядит ядерный  «гриб». За столом у окна всегда сидел солидный мужчина, похожий на отставного военного. Однажды, получив новое наглядное пособие, он решил выставить его на всеобщее обозрение в витрине. И вот, в один из дней мы, приникнув к стеклу, с ужасом увидели разложенные на ватной подстилке части человеческого тела: голову с закрытыми глазами, покрытую язвами, две ноги в белых тапочках, в волдырях и язвах, и такие же изуродованные руки со следами лучевого поражения. Дети постарше, понимали, что эти экспонаты ненастоящие, но малыши боялись даже проходить мимо витрины. Эта экспозиция «радовала» глаза жителей с месяц, а потом кто-то из родителей возмутился, и наглядность убрали внутрь помещения.

В середине 60-х это помещение переоборудовали под жилую квартиру. Входную дверь с улицы заложили, вход пробили из подъезда.

По воскресеньям по булыжной дороге с грохотом ездила телега, запряжённая лошадью. Сидевший в ней мужчина, почему-то всегда цыган, громко звонил в колокольчик, оповещая о своём появлении. Он собирал у жителей старое тряпьё, взвешивал его безменом, называл вес и стоимость. На озвученную сумму можно было купить очень дефицитный в то время товар — металлические крышки для закатки банок. А поскольку все, без исключения, наши мамы делали заготовки-консервации и соленья, то и расходился товар моментально. Нам, детям, за тряпки можно было приобрести воздушный шарик со свистком или блестящий мячик на резинке. Поэтому ненужное в домах тряпьё не выбрасывали, а собирали и складывали в ожидании очередного привоза «дефицита». Частенько по выходным и праздничным дням на улице появлялись женщины в передниках и с лотками. На лотках у них лежало чудо – прозрачные жёлтые и красные карамельные петушки на палочке, по цене три-пять копеек за штуку, в зависимости от величины петушка. Мы, дети, тут же бежали домой выпрашивать деньги у родителей «на петушок», а то и на пару.

Почти каждая семья на улице, за редким исключением, в 50-е, 60-е, вплоть до 70-х, держала какое-нибудь хозяйство, подспорье к семейному бюджету: коров, поросят, кроликов, кур. Сараи и коровники располагались за домами, во дворах. Эти хозяйственные постройки были ещё довоенными, кирпичными. К каждой постройке был подведён водопровод и канализация. Те, кому не достался немецкий сарай, нашли выход из положения: умудрились держать коров и поросят в подвалах жилых домов.

Хозяйки после утренней и вечерней доек разносили парное молоко по домам. У каждой были свои постоянные покупатели. Наша семья тоже брала молоко. Сейчас на улице коров уже никто не держит. Да и по новым законам домашнюю скотину в пределах городской черты держать запрещено. Поэтому жители переоборудовали ещё добротные хозяйственные постройки под бани или сараи.

За домами во всех дворах были яблоневые сады, ещё довоенные. Сорт яблок почти у всех был одинаковый – Белый налив. Между семьями устанавливалась очередь по сбору яблок. Окончательный урожай делили так: яблоки собирали в кучки по количеству семей в доме, кто-то из детей поворачивался к ним спиной и по знаку называл фамилию жильца, который и забирал свою кучку.

Со стороны дворов на всех входах росли кусты сирени, высаженные ещё в довоенные времена. Сейчас сиреневый куст сохранился, пожалуй, только в моём дворе.

Поскольку во время войны улица не пострадала, то квартиры здесь получали в основном семьи офицеров. В меньшем количестве — семьи простых переселенцев. Так, в доме-особняке № 3, что в самом начале улицы, квартиру на втором этаже получил участник штурма Инстербурга Фесенко Василий Васильевич. В доме № 17 в 1946 году проживала семья фронтовика, отца будущего писателя Анатолия Лунина, чьё имя сегодня носит черняховская библиотека. В доме № 12 проживал Авдонин Иван Акимович, участник Парада Победы в Москве 24 июня 1945 года, прошедший всю Великую Отечественную войну.

Дети моего поколения не были избалованы, редко ссорились, почти не дрались, между собой дружили. В начале 60-х в двух семьях на улице появились первые телевизоры, и мы ходили к ним смотреть кино и мультфильмы. Нам никогда не отказывали. Все снимали обувь в прихожей, рассаживались прямо на пол, на палас — стульев на всех у хозяев просто не хватало. Дружной компанией собирались и ходили в город в кинотеатр. Во дворе ставили спектакли и концерты, «декорации» несли из дома: шторы, мамины платья, шали и прочее. А после приглашали на спектакль зрителей – своих родителей. Тогда кто-нибудь из родителей выносил стол, накрывал скатертью, для «артистов» покупали угощение: конфеты, печенье и лимонад — устраивали настоящий пир!

Если у кого-то появлялся велосипед – на нём катались все. Ну, а  если у кого-то появлялись ракетки для бадминтона – играли до тех пор, пока не рвалась леска на ракетках. Если кому-то покупали обруч хула-хуп, то его, конечно, крутили абсолютно  все. Наши игры были очень подвижные: «Казаки-разбойники», «Краски», «Знамя», с мячом играли в «Штандер», «Вышибалу», «Козла». В волейбол играли резиновым мячом, поскольку настоящий кожаный был роскошью. Тем же мячом мальчишки играли и в футбол. Они и в «Классики» вместе с нами играли на тротуаре, и через  скакалку прыгали. Хорошей считалась скакалка резиновая – она была тяжелее и длиннее. Чтобы найти ровную площадку для игры в городки, шли на улицу Ипподромную, спускающуюся к бывшему ипподрому — там была немецкая заасфальтированная дорога, в народе «гладкая», машины  по ней почти не ходили, потому и не мешали.

Став подростками, мы всё лето проводили на берегу Анграпы: надо было пройти через парк и спуститься по крутому склону к реке. Из дома брали что-нибудь съестное: огурец, пучок редиски, кусок хлеба, питьё и книжку. Плавать научились все сами, свободно переплывали реку. Будучи уже старшеклассниками, мы вместе с учителем физкультуры приходили сюда сдавать 100-метровку по плаванию, чтобы получить значок ГТО первой степени.

С наступлением осени была другая забава. По обеим сторонам росли шаровидные клёны, высаженные ещё до войны. Днём дворники сметали в огромные кучи листву, осыпавшуюся с деревьев. А вечером мы поджигали такую кучу и прыгали через костёр! Дворники нас гоняли, родители ругали, но это только раззадоривало!

Зимой уходили кататься на лыжах на большое поле за домами. Лыжи почти у всех были деревянные, солдатские. Мне тоже отец принёс такие лыжи с креплениями. У всех детей ещё были санки, особым шиком считались санки со спинкой. Поскольку наша улица Элеваторная идёт под уклон, то разогнавшись, на санках по ней можно было катиться долго.

Никто из нас не ходил ни в детский сад, ни в спортивную школу, но все умели плавать, кататься на велосипеде, бегать на лыжах, играть в волейбол, футбол, бадминтон, крутить хула-хуп, лазить по заборам и деревьям… И все были здоровы!

Татьяна Александровна Шабунина давно не живёт в Черняховске. С нашим городом связаны теплые воспоминания о детстве, о друзьях и педагогах любимой школы №7.  Выйдя на пенсию она решила написать книгу рассказов «Когда бабушка была внучкой»  для детей, которые хотят быть взрослыми, и взрослых, которые помнят детство и вообще, хоть что-нибудь. Два  рассказа сборника посвящены учителям, сыгравшим важную роль в жизни автора и главной героини её произведений. Мы публикуем рассказы в авторской версии без сокращений и изменений.

УЧИТЕЛЬ

Здание новой типовой школы ещё несколько часов назад выделялось белизной и современностью широких окон на фоне средневекового города. А сейчас оно сморщилось, потемнело и стремительно теряло чёткие очертания из-за надвигающихся сумерек. Высокие серые дома в готическом стиле окружали школу, поэтому солнце закатилось быстро, как в горах, и мгновенно наступил вечер – время не для гуляния детей.

Школа затихла, погружаясь в дремоту до следующего утра. Но на крыльце школы всё ещё топтались три девочки из шестого «Б». Уроки закончились в полдень, потом общественная работа: стенгазеты, дежурство, цветы полили, тряпки и мел приготовили, помогли ботаничке таскать таблицы, заглянули в спортзал – пусто и темно, в библиотеку даже не пытались – там полы натёрты подсолнечным маслом, чтобы всегда блестели – это изобретение библиотекарши, которая к полкам с книгами детей не допускала.

Идти было некуда. Ещё немного постоят и разойдутся. Девчонки даже друг с другом уже наговорились. Аня и Таня были похожи на матрёшек с пухленькими щёчками, а третья уже вытянулась – пока ещё «гусёнок», будущая «лебедь». Правда, мальчишки не так романтично относились к её внешности и дразнили «Ирка-жердина» и «Ирка-дубина».

Никак не могли они простить Ирке то, что она их всех гоняла и линейкой била по голове.

Если бы мы могли заглянуть в этот момент в маленькие головки шестиклассниц! «Отчим уже дома. Суп я сварила ещё вчера. Пускай уснёт, тогда пойду домой», — это Анечка. «Около забора неплохая земля, и не затоптана. Если вскопать и посеять цветы, какая красота будет! Ромашки, настурции…» — далее шёл нескончаемый перечень цветов и цветочков, кустов и кустиков, в голове отличницы Татьяны помещался целый ботанический сад. «Ну, почему в нашем классе такие низкорослые мальчишки?! Даже среди старшеклассников нет подходящих!» — злилась Ирка. Ей так скучно в школе, скорее бы приехала старшая сестра. Самая красивая в мире, высокая, стройная, умная, студентка, сестра увезёт её в лучшее место в мире – в Институт рыбной промышленности, где учится сама, надо только набраться терпения и закончить школу.

Возможно, так бы всё и сбылось, если бы неожиданно из сумерек не возникло очертание призрака. Девчонки знали всех своих призраков: завхоз, военрук, пасечник (он же учитель химии). А этот был чужой, вблизи совсем неказистый, серый, такой же, как этот день.

— Здравствуйте, девочки. Где находится директор вашей школы?

Девчонки оживились, даже обрадовались, что не зря стояли на крыльце.

— Спит, наверное. Ему утром на дежурство выходить. Он по утрам в засаде сидит. Ну, вернее, стоит. Засекает, кто на сколько опоздал. Стоит около туалета. Ещё мальчишек ловит, которые курят. Зовут Иосиф Францевич. Сколько лет – неизвестно. Он старый, фронтовик. Вот утром точно Вы его около туалета можете найти, стоит, как мумия.

— А мумии разве стоят? Может быть, стоит, как постовой, и Ваше счастливое детство охраняет? А где его кабинет?

— Вот, второй этаж, где свет горит.

— Значит, директор на посту. Спасибо, непуганое болтливое племя. Попробую познакомиться с директором.

-А зачем он Вам? – хором прокричали девчонки.

— Завтра узнаете.

Таким образом, в школе появился учитель танцев. Не осталось свидетельств в истории, как произошло знакомство призрака и директора, о чём они договорились, но на следующий же день пионервожатая бегала по классам со списком желающих заниматься танцами. У неопытной пионервожатой не очень получалось, поэтому Неля Андреевна, классная руководительница шестого «Б», грозно объявила, что после уроков в классе следует сдвинуть парты, и «ни один не уходит».

Вчерашний «призрак» при свете дня оказался похожим на артиста Харитонова: ростом маловат, но подтянутый и обаятельный, как солдат Иван Бровкин.

— Кто меня не боится, шаг вперёд.

Вышла отличница Таня, которая никого не боялась, так как была готова к любой контрольной в любое время.

— Ноги вместе, правая рука вверх, левая ко мне на пояс, подбородок выше, и побежали. Музыка!

Только сейчас дети заметили, что в классе расположился ещё один «новенький» – Эдуард Генрихович, учитель пения в младших классах. Аккордеон казался огромным в руках хрупкого Эдика. Оказывается, он умеет играть!

Не более двух шагов удалось пробежать пухленькой Таньке в паре с новым учителем, как ноги её оторвались от пола, и она, как пушинка, полетела по кругу. От страха ей показалось, что ноги её выше глаз одноклассников, дёргаются, как будто она всё ещё бежит по кругу. Складочки коричневого форменного платья и чёрный повседневный фартук улетели вверх, и это на виду у всего класса! Сильная рука учителя поддерживала невесомую Таньку за талию, и к концу музыкальной фразы спокойно и аккуратно поставила её на место.

Неугомонные шестиклассники замерли с открытыми ртами. Но более всех была ошарашена, унижена, разгневана Танька. Она тоже открыла рот, хотела что-то сказать, но не могла произнести ничего внятного. Как истинная отличница, она понимала: центробежная сила, масса, скорость… Захлопнув рот, она выскочила из класса.

Второй час несчастная сидела в раздевалке, спрятавшись за завесой пальто. Впервые в жизни она позволила себе вспышку гнева и непозволительно вольное поведение. Хлопнула дверью. За такое наказывают всегда, всех и очень быстро. Почему же её наказание запаздывает? Наверное, отложили, чтобы исполнить его особо строго, без поблажек и, возможно, перед всей школой, в назидание другим вольнодумцам. А может быть, сейчас в классе обсуждают её поступок, все наказаны из-за неё?

Танька подкралась к двери, прислушалась. Из-за двери доносились весёлая музыка и топот ног.

Прошло две недели. Танцевальный кружок стал самым массовым школьным мероприятием. Занятия проходили в актовом зале четыре раза в неделю. На переменах вместо беготни по коридорам пионеры и пионерки, а также беспартийные хулиганы подпрыгивали, отрабатывали какие-то странные па, поочерёдно выбрасывали ноги в разные стороны, пытались отбить топотушки. Появились новые слова: репетиция, позиция, нагрузка, темп, растяжка… Даже мальчишки обсуждали преимущества танцев перед футболом, или наоборот.

А гордая Татьяна не решалась спросить, как там без неё? Наконец, поняв, что никакого наказания не будет, и, более того, никто никогда не позовёт её назад, и на танцевальных занятиях о ней не вспоминают, и никогда не вспомнят, она решилась появиться на очередной репетиции. Пробралась в зал, прячась за спинами одноклассников, переоделась, как все, заняла позицию в самом последнем ряду, пригнулась, чтобы учитель её не заметил. Тайное возвращение свершилось.

Через несколько занятий Танька забыла, что новый учитель чуть не стал её врагом, и эта история ушла в историю.

Так в школе был создан танцевальный коллектив, где правили высшие человеческие ценности: преданность общему делу, трудолюбие, уважение друг к другу, взаимовыручка, взаимоподдержка, дисциплина, которой не могли добиться на своих уроках другие учителя. Коллектив триумфально просуществовал пять лет, пока наши шестиклашки не получили аттестаты зрелости и не разлетелись по стране. И ещё несколько лет, пока росли самые младшие из первого набора. Нет ничего вечного, но случайно возникший «призрак» из серых сумерек подарил целой школе целую незабываемую яркую и страстную жизнь.

Учителя танцев, Валерия Александровича Чалого, боготворили не только дети, но и взрослые. Вообще-то, он не был настоящим учителем. Просто танцора из знаменитого ворошиловградского ансамбля «Ятрань» призвали служить в отряде вертолётчиков Черняховского гарнизона, но жить без танцев он не мог.

«Ятрань» знали все, потому что ни один праздничный концерт в Кремлёвском дворце съездов не обходился без выступления этого танцевального коллектива, а такие концерты обязательно транслировали по телевизору. «Ятрань» был в одном ряду с ансамблем Игоря Моисеева и «Берёзкой». Мирное время и согласие командира позволили военнослужащему посвятить свой досуг детям. Хотя бы так. Во время полётов и учений Валерия Александровича на репетициях заменяла его жена, тоже солистка «Ятрани». Она была необыкновенно красива, у всех девчонок сердце замирало, глядя на неё. Ни одна репетиция не была сорвана, отменена или задержана хоть на минуту. Видя небывалые перемены в жизни школы, учителя, а точнее, учительницы, заявили, что они тоже хотят танцевать. И этот танец был! На ближайшем смотре самодеятельности учителей средняя школа № 7 обрела лауреатство. Директор Иосиф Францевич вынужден был оформить Валерия Александровича совместителем в штат школьного коллектива, чтобы его триумф на сцене был законным. Танцевали все, даже Корпускула, учительница истории, маленькая и неповоротливая.

Телефон стоял на столе у вахтёрши, рядом с кнопкой школьного звонка. Конечно, третий этаж, где проходили репетиции, не близко, но грузная вахтёрша не могла отказать тревожному голосу мамаши одной из учениц. К телефону просили пригласить учителя танцев.

— Валерий Александрович! Сильве плохо, она отказывается разговаривать, кушать, ходить в школу. Дело в том, что моего мужа перевели служить в другой город. Мы силком увезли Сильву, она убегала с вокзала. И всё из-за Вашего танцевального кружка. Ситуация очень серьёзная, помогите…

Валерий Александрович долго разговаривал с рыдающей в телефон Сильвой. Потом беседовал с её отцом. Договорились, что найдут ей другую танцевальную школу и разрешат периодически звонить любимому учителю.

Конечно, пионеры подслушивали, повиснув вниз головой на лестнице. Удалось услышать: «Не вините девочку, Вы сами назвали её Сильвой, гены…»

Валерий Александрович не был таким идеальным и педагогичным, как может показаться из этого рассказа. Сам он не опаздывал, минут не растрачивал зря. Требовательный, жёсткий. Скупо, но обо всём он говорил вслух сразу со всеми детьми. Часто на жаргоне, осуждаемом учителями, часто на темы, слишком взрослые для школы. Его танцевальная осанка и взгляд демонстрировали полную свободу, гордость, независимость. И талант! На репетиции всегда были зрители: иногда приходили родители или учителя, но чаще те дети, которые со временем отсеялись из основного состава, приводили младшихбратьев и сестёр, и даже соседей.

Особой наградой для всех были моменты, когда учитель танцевал сам. С Эдиком-музыкантом они понимали друг друга без слов. Вдруг: неожиданный аккорд, пауза, прыжок с каким-то хитрым закручиванием, ноги касаются пола, но выпрямляет спину и нагло подмигивает всем уже не Валерий Александрович, а Костя из Одессы. Он обходит по кругу расступившихся детей, с удивлением рассматривает их и демонстрирует себя. И прыгает, и бьёт чечётку, и также неожиданно останавливает представление. Перерыв закончен, «работаем!»

Таким образом в школьном зале дети увидели и Чарли Чаплина, и Тараса Бульбу, и цыгана без имени, и тореадора и несколькихколоритных евреев с разными характерами. Валерий Александрович побывал даже в роли нежной Алёнушки, и какой-то очень не советской Кармен, но никто из детей даже не хихикнул.

— Не всем дано выдержать танцевальные нагрузки! Хочешь сачковать и отдыхать — тогда тебе в футбол! На танцах делать нечего! Танцы — это труд! (После этих слов с огромной обидой и презрением танцевальный кружок покинул в пользу футбола шестиклассник Гена Кахиани, будущий знаменитый вратарь и тренер. Это была его судьба). Ну, а остальные продолжали слушать:

— Танцы развивают только ноги, мозги отдыхают!

— Ещё раз с того места, где Иван Грозный убивает своего сына. И, начали!.. (Что удивительно, ни танцоры, ни музыкант никогда не переспрашивали, убивал ли Иван IV кого-либо под звуки польки, но всегда точно угадывали нужное место).

— И!.. Шура веники вязала! — (Никто не знал, кто такая эта Шура, но каждый знал, что требовалось сделать именно в тот момент!)

— Куда прёшь, перед тобой трамвай, смотри вперёд! — (Коваленко врезалась с разгона в Аньку Трофимову, которая не вовремя остановилась. Анька рыдала. Она привыкла к оскорблениям, её часто дурой называли, но трамваем гораздо обиднее).

— Убрали животы, не беременные! (И худенькие крошки с косичками, вытаращив глаза, изо всех сил втягивали животы, тянули носок и шею).

— Научить танцевать можно каждого, даже Ангелину, но у меня нет столько времени! (Запуганную в какой-то секте Ангелину с трудом научили снимать платок в помещении, но и она дождалась своей сольной партии в школьных танцах).

— Пропустить репетицию можно только по одной причине: умер!

— А если в соседнем дворе кто-то умер – можно? (С Валерием Александровичем дети чувствовали себя тоже взрослыми и остроумными, с внутренней свободой и достоинством. Всё по-взрослому. Не часто, но позволяли себе вступать в диалог).

— А если заболел?

— А если родители закрыли на ключ?

— Если дверь заперта, и ключа нет  – есть дымоход! За что заперли? За двойки? Так это твои проблемы, на танцах ни одного двоечника не должно быть!

Эти и многие другие нестандартные высказывания учителя остались в памяти навсегда.

Валерий Александрович стал школьным кумиром.

В кабинете труда (был такой урок в советской школе: «Труд!») стояли швейные машинки, на которых изредка демонстрировала швы учительница. Младшие школьники называли её «Надежа Коцациновна». С приходом учителя танцев статус Надежды Константиновны поднялся на небывалую высоту. Артистам требовались костюмы, много костюмов, так как танцевальный кружок стал громадной студией. Коронкой Валерия Александровича были массовые танцы, народные пляски и сюжетные сцены. Конечно, это был режиссёрский приём, так как одарённых и созданных для танцевального искусства детей было мало, надо было брать зрителя и жюри другим: феерией, массовостью, зажигательностью, общей идеей.

Русские хороводы были похожи на кружево. От девочек требовалось, чтобы узоры двигались, как картинка, на сцене не должно быть Кать и Мань, все как одна, похожие друг на друга, нежные, тонкие, даже те, кто был далеко не нежен и не тонок в жизни. Валерия Александровича слушались даже самые дерзкие оторвы.

Озорные польки, яркие, позитивные — здесь учитель учитывал возраст и фактуру малолетних плясунов. Не учитывал он только их личные желания и личностные амбиции. Возможно, не педагогично, но Валерий Александрович не позволял его ослушаться.

— Я не хочу с этим в паре танцевать! — двое человечков стали спинами друг к другу и ощетинились. Это два капитана соперничающих команд КВН. Вместо юмора и лёгкости — максимализм переходного возраста.

— Хотеть будешь в другом месте! Вам 20 секунд на восстановление дипломатических отношений. И чтобы я видел самую красивую пару на сцене за всю историю города!

— А области? — всё таки немножко детки пререкались.

— До области ты ещё не дорос! Работай, как Махмуд Эсамбаев, тогда подумаем, кого послать на область!

Так решались первые психологические конфликты, отголоски этого опыта выручали в дальнейшей взрослой жизни. А как точно учитель распределил первые актёрские роли в танцевальной зарисовке «Цыганский табор»! Среди участников разного возраста (от 5 до 10 класса) не было главных лиц, не было солистов — это поняли все дети. Учитель объяснил, что табор не может состояться без каждого в отдельности, даже самого маленького. Несмотря на то, что роль старого цыганского барона досталась белобрысому литовскому мальчику, никто не усомнился в достоверности его темпераментного выступления с кнутом, когда он в танцевальном сюжете подчинил своей воле строптивую красавицу-дочь, молодую цыганку; не обошлось и без завистницы-подруги, без группы надёжных мастеровых, конюхов, костровых, а также малышей-цыганчат. На сцене даже кострище, сооружённое с помощью подсветки и вентилятора, было похоже на настоящее. Всем достались роли.

Дети выкладывались с таким азартом, что зрительный зал гудел от восторга во время выступлений. Это была репетиция взрослой жизни, от которой так берегли детей в школе.

Искусство требует жертв, а школьные танцы требовали костюмов.

— Денег нет, — сказало районо. Да и справедливости ради, районо не обязано оказывать помощь одной из школ, все должны быть в равном положении, с равными перспективами на победу.

Надежда Константиновна возглавила круглосуточный цех по пошиву костюмов. Учителя несли из дома залежавшиеся ткани, тесьму, нитки, — у кого что было. Девочки шили на уроках, сложился своеобразный конвейер: Надежда Константиновна кроила, показывала образец, передавала начатую работу девчонкам и бегом начинала следующий этап. Через 45 минут один класс уходил по расписанию, следующие без промедления подхватывали работу. Разговаривать по пустякам стало некогда. Мальчишки прибегали на примерку, как настоящие артисты, серьёзно, ответственно, заинтересованно. Какие-то прежние распри были забыты, в глазах уважение к девчоночьему труду. Иногда приходили родители, тоже предлагали помощь. Валерий Александрович каждый день обновлял сводку: что сшито, что готово, чего не хватает…

— Надежда Константиновна! Если реглан будет экономнее, делайте реглан!

— Валерий Александрович! Хоть бы Вы про реглан помолчали. Вы хоть знаете, что такое реглан?

— Молчу-молчу, я же намекаю на творческий подход.

— Идите-творите в зале. Мы здесь сами справимся. Сегодня марлёвку привезут, сообщите, сколько будет белых курочек, и сколько красить в жёлтый цвет для цыплят.

— У нас только четыре цыплёнка, остальные белые. Девочки список принесут. А зипуны к утру будут?

— Будут, если не будете отвлекать!

Событие называлось «Городской смотр самодеятельности школьных коллективов» и проводилось ежегодно как конкурс среди школ. Да, такое массовое представление стало традиционным. Есть подозрение, что живы ещё свидетели потрясающего сценического зрелища, выставленного на конкурс средней школой № 7, под названием «Зимушка-зима». 10 тулупчиков, 10 армячков, 30 шапочек, 60 варежек, снежки из ваты, приставные косички, колокольчики на тройке (с бубенцами) — тройке стройных лошадок с девичьими ножками, и весёлой ватагой озорников в санях, которые тащили лошадки. Да, в этих лошадках нельзя было узнать тех щекастых матрёшек-шестиклассниц, которых однажды встретил учитель танцев на сером крыльце школы. Не заметили, как выросли. Уже 10-й, выпускной!

Выходы на поклон занимали значительное время. Зал гремел! Даже со сцены можно было увидеть учителей, пробившихся в первые ряды, с сияющими глазами, неистово аплодирующих. Валерий Александрович учил, что поклоны — это уважение к зрителю, не менее важны, чем сам танец, достойно и скромно, но не выходя из танцевального образа, покажи свою взаимную признательность. Первыми выходили на поклон солисты, потом антураж и малыши. Все разные, практически неуправляемые, выполняли до тонкостей отрепетированные движения и взгляды, но учитель знал, что такое испытание медными трубами, знал, что именно в этот момент у каждого маленького танцора в голове: «Вот оно, счастье!»

Директор Иосиф Францевич Дудалев, по-прежнему, каждое утро стоял на своём посту около туалета на 1 этаже с 7-45 до 8-15. Коридор первого этажа использовали для построения «линейки». «Линейка» — это шеренга дежурных представителей от каждого класса по одному человеку. Линейка начиналась ровно в 7-45, играл гимн Советского Союза, потом перекличка дежурных, и кто-то рапортовал кому-то о полной готовности к новому трудовому дню. Дежурные, как правило, спали стоя, поэтому и не особо запоминали, кто рапортовал и кому рапортовал. После линейки запускали всех школьников в классы, пройти мимо директора было невозможно, пост его находился на перекрёстке всех школьных дорог. Более пятисот раз за полчаса слышалось: «Здрасть». Некоторые более чётко расшифровывали: «Здравствуйте, Иосиф Францевич!»

— Здравствуй! — каждому отвечал Иосиф Францевич. — «Как он не устаёт? Стоит неподвижно! Каждого видит! Вот вредный! Следит, кто опоздал, а кто не умывался!» — так думали дети. «Директор! С его властью и авторитетом можно и не каждому отвечать. А он — каждому. Какой здесь подвох?»

А он не уставал, это были его дети. У него никого больше не было, кроме школы. Жену и двоих родных детей расстреляли фашисты. Но дети золотых семидесятых об этом не знали.

Не знали они, что и военрук, Шпаков Иван Фёдорович — участник штурма Кёнигсберга, как шагал он с боями всего 25 лет назад по этой земле, отвоёвывая возможность жить, танцевать и мечтать для них, беззаботных проказников, как остался на этой земле, породнившись с ней кровью погибших однополчан.

А малолеткам хотелось быстрее покончить с этой ненужной школой и бежать во взрослую, интересную, настоящую жизнь. Где Фантомасы и Джеймс-Бонды.

А зануда Неля Андреевна требовала ежемесячно ветерана.

— Староста! Кто из ветеранов приглашён в этом месяце на классный час?

— Неля Андре-е-евна! У нас уже не-е-ет ветеранов. Всех приглашали.

— Пройдите каждый по своему подъезду, по дому, поспрашивайте у родителей на работе.

— Уже спра-а-а-ашивали…

— Ничего не знаю. Чтобы ветеран был. Приглашайте по второму разу.

Скорее всего, сама Неля Андреевна не знала о героическом прошлом директора и военрука. А может быть, педагоги не хотели перед детьми обнажать кровоточащие раны в сердце. На классный час приходили партизаны, лётчики, санитарки. Молодого бойца из отряда Ковпака ученики нашли в железнодорожном депо, связистку Марию Ивановну — в гостинице дежурной по этажу, Андрей Иванович, рядовой пехотинец на фронте, продолжал служить охранником в местной тюрьме. Все они говорить не умели, стеснялись, но, преодолев скованность, пускались в совсем непротокольные воспоминания.

— Однажды самолёт с большой земли, который ждали в партизанском отряде, посадили гитлеровцы ложными сигнальными кострами. Я был молоденьким солдатом, мне почти ничего не доверяли, поэтому сидел около иллюминатора, открывал и закрывал люки, помогал с погрузкой. Треугольник из костров, всё как всегда. Открываю дверь — вокруг самолёта смыкается цепь фашистов. Я задраиваю и ору: Командир! Немцы! — Улетели благодаря мне.

— А фашисты стреляли?

— О! Дырок было много, я потом пересчитать их не смог.

— А подвиги совершали?

— Нет, подвигов я не совершал. Некогда всё было.

— Командир меня всегда ругал. За то, что румяная была. И губы красные, и щёки. Вызывает: сотри помаду. Я говорю: Нет помады. Это я такая от природы. Мне же 16 лет было. Ох, и шустрая я была! — Это Мария Ивановна.

— Во время наступления мы не спали вообще. Ну, дней по десять. Потом уже непонятно было: заснул или потерял сознание. Очнулся, а наши уже продвинулись.

— Ну, а Вы что?

— Что-что! Догонял!

Только сейчас, полвека спустя, можно оценить великий смысл этих встреч с ветеранами. Ведь это они тогда отстояли наше право на детство.

Зимой рассвет поздний, учиться начинали в темноте. И вот в школе стал вырубаться свет в одно и то же время. Пока починят — первый урок пропал. Счастливые дети принимали любую ситуацию, да хоть отопление отключат — посидим в варежках. Было и такое.

Иван Фёдорович включал аварийное освещение и искал причину.

— Иосиф Францевич! Это дети. Короткое замыкание рукотворного происхождения. Что делать?

— Давай, анализируй. Малыши не додумаются. Это те, кто уже с физикой познакомился.

— Не могу же я за каждой розеткой наблюдать.

— Смоги. Убьёт же себя дурень!

— Или дурочка.

— Ой, мне всё равно, заглуши все розетки. Это же дети, дети…

Дети, о которых так болела душа у этих лысых и строгих мужчин, не слышали и не понимали их переживаний.

Детям казалось, что эти вредные взрослые вообще не умеют переживать и ничего в жизни не понимают.

Мальчишки прозвали военрука «комиссаром Жюв» — это тоже из «Фантомаса». Им казалось такое прозвище верхом остроумия. А «Жюв» приносил на урок НВП (начальная военная подготовка) автомат, гранаты, учил обращаться, ставил пятёрки. Урок пролетал мгновенно, когда разбирали и собирали автомат на время. 40 секунд! Особенно хорошо получалось у девочек. Отличница Татьяна и тут была впереди всех. Иван Фёдорович замечал её лидерские качества и прогнозировал успехи в службе в будущем.

Вот её и выбрал военрук в свои помощницы.

— Таня! Твоя парта около розетки? Последи, пожалуйста, кто будет подходить к ней. И если будет притрагиваться, или ковыряться, сразу же ко мне.

— Зачем? — отличницы тоже бывают тупые, и чаще всего так и есть, или это и есть подростковый возраст…

— Надо найти того, кто устраивает короткое замыкание, — это очень опасно. За розетками надо последить.

— Я не стукачка, — и где это Танька набралась таких слов! А комиссар Жюв только вздохнул и тихо сказал: «Это очень опасно».

Танцы танцами, а экзамены никто не отменял. Двойки сыпались в дневники и даже в классные журналы из бездонного учительского запасника. Где же находится это хранилище оценок? И почему там двоек много, а пятёрок и четвёрок намного меньше? В то время, как подобные философские вопросы посещали голову вундеркинда по прозвищу «Сказка», который шести лет от рода учился в третьем классе и планировал за лето сдать экстерном за четвёртый, и опять, перешагнув положенный год обучения, войти 1 сентября в класс вместе с пятиклассниками, мама другого талантливого мальчика пришла в школу выяснять, почему у её Павлика одни тройки. Начала она серию встреч с учителями с урока немецкого языка.

— Я перед ними выкладываюсь, а они не учат. Я из шкуры вылезла буквально вот сегодня на уроке, а им хоть бы что, — так оправдывалась учительница и уходила от прямого вопроса.

— Почему у моего Павлика тройки. Он знает немецкий язык, свободно общается с соседями. Если не пять, то уж четыре он точно заслуживает. Кстати, почему одинаковые требования к этническим немцам и детям, для которых немецкий — иностранный язык?

— А почему Вы так давите на меня?! Захочу — вообще «два» поставлю.

— Нет. Теперь не поставите. Я долго терпела и молчала. Теперь будете при мне его спрашивать и оценивать. А оценки нужны для поступления в суворовское училище. Павлик уже взрослый мужчина и выбрал мужскую профессию.

— Ну, до выпускного далеко. Ещё есть время подтянуться в учёбе и исправить оценки, которые пойдут в аттестат.

— Это у Вас есть время, а у Павлика выпускной в этом году. Он идёт в училище после 8 класса. Видно, придётся смириться с такой несправедливой учительницей. Ничего, он докажет на вступительных экзаменах, что стоит больше тройки. Я в него верю.

На этом попытка исполнить материнский долг по защите своего птенца и поиску справедливости была завершена. Мать с гордой осанкой удалилась. А «немка», тоже с гордой осанкой, вошла в класс и выложила детям весь разговор с мамой Павлика Игнатова в подробностях. Класс замер, слишком много взрослых новостей свалилось. Павлик вёл себя достойно, спокойно, не краснел и не отводил глаз.

Валентина Васильевна выговорилась, относительно успокоилась и подвела итоги: «Павлик! К доске! Буду спрашивать тебя каждый день. И пусть мама приходит и слушает». Но мама больше не приходила ни разу. А Павлик занимал на уроках всё внимание учительницы, которая теперь не успевала спрашивать других, чему все были очень рады. Во время дуэлей на немецком у одноклассников открылись глаза: Павлик не серая мышка, а личность яркая, грамотная, умеет держать удар, и воспитан аристократически. Немецкий он, действительно, знал. Уж дети-то никогда не ошибаются в оценке знаний друг друга, тем более, что в школе было много настоящих немцев.

А одна из девочек вдруг вспомнила, что каждый год на её день рождения Павлик приходит со странным подарком: играет на пианино, пока именинница с другими гостями танцует, все бесятся, шумят. А после фортепианного концерта незаметно уходит. Не знала тогда эта девочка, что есть на свете любовь.

Вундеркинда по прозвищу «Сказка» окружили рослые одноклассники: «Пойдём в библиотеку, покатаемся!» — Самые бесстрашные караулили, когда дверь в библиотеку будет открыта, и с разбегу залетали на масляное поле и катились до самых стеллажей с книгами, пока не выбегала библиотекарша с мокрым полотенцем, которое у неё всегда было наготове.

Рассудительный не по годам Сказка, улыбаясь, сообщил: «У нас теперь новая библиотекарша. Пойдём посмотрим, как она полы моет».

Малыши засеменили проверять новость. Дверь в библиотеку была открыта, маленькие хулиганчики застыли на пороге с открытым ртом: красивая женщина в строгом костюме с белым кружевным воротником и в домашнем фартуке отмывала полы с содой и мылом.

Увидев своих первых посетителей, она отставила в сторону вёдра: «Проходите, пожалуйста».

— Куда? — еле слышно прошептали, у смельчаков пропал дар речи.

— В читальный зал. Располагайтесь. Теперь это ваша зона.

Так свершилась библиореволюция! Так родился клуб «Юный библиотекарь». Потом появились секции «Юный сказочник», «Юный любитель икебаны», «Юный защитник природы». Утренники, спектакли, выставки цветов, рисунков, обзоры журналов и т.п. Все они были юные, талантливые, дерзкие, смелые! Там, за стеллажами, особенно за последним, с иностранной литературой, осталось множество секретов, ученических и учительских. С переплётов книг смотрели Бальзак и Фолкнер, Голсуорси, Диккенс и Твен. Они-то хорошо разбирались в любви и дружбе, в изменах и жертвенности. Помогали. Что ни говори, а помогали эти иностранцы. Не то, что родители: чуть что — ремень.

Осенью в погожие дни школьников снимали с уроков и отправляли на колхозное поле. Это был внеплановый праздник. Воздух уже по-осеннему свеж, солнце яркое, листва вспыхивает золотом, пурпуром, узорами. Изумительной красоты время года! Запах лета ещё не ушёл, но клики перелётных птиц, клинья журавлей в пронзительно голубом небе прощаются до следующей весны! Сбор ранним утром в школьном дворе. Подгоняют грузовики, в кузове самодельные лавки из досок. Дети едут на поле в открытой машине с вёдрами и ножами. Что собирали — не важно. Картошку, свёклу, морковь. Да-да, всё это растёт на поле в земле, а не на деревьях. Уроки не отменялись — уроки переносились на поле. Изучали природу, общество и самих себя. Можно сказать, практикум общежития и коллективизма. Поступки, поступки, иногда ошибки.

В кузове уже расселись девочки-старшеклассницы. Некоторые прихватили бутерброды и уже жуют. «Ой, как пить хочется!» «Сейчас бы молочка!» То ли голоса слишком звонкие, то ли Иван Фёдорович привычно контролирует обстановку. Он подошёл к грузовику и протягивает термос: «Кто молочка хотел?»

Татьяна-отличница опять лезет вперёд: «Спасибо! Я очень люблю молоко!»

А Иван Фёдорович почему-то в красивейшем новом синем костюме и белоснежной рубашке с галстуком, как будто собрался не в колхоз, а в президиум.

Таня никогда не пробовала сладкое молоко, а военрук сахара не пожалел. Сделав глоток, она от неожиданности испугалась и выплеснула молоко через плечо за борт. Поворачивается, а Иван Фёдорович платочком стряхивает белые сладкие капли с нового костюма. И это за добро, за любовь. Жестокие невоспитанные дети. Но это же мы их воспитывали…

А время бежит, дети взрослеют. У десятого класса экскурсия по физике на трансформаторную станцию. Все экзаменационные билеты разобраны, у каждого отдельная тетрадь с подробными конспектами и формулами, за этим строго следит учительница физики. Молодая и красивая Галина Петровна вытрясет физику из каждого двоечника, её волю можно сравнить с титановым стержнем: «Меня ты можешь не любить, разрешаю даже ненавидеть, но физику знать обязан». Это не единственный афоризм её авторства. В конце каждого учебного года в библиотеку сдавали учебники, которые предназначались следующему поколению в соответствии со степенью сохранности книг. Библиотекарь с большим интересом отсортировывала именно учебники физики, так как на форзацах, полях и последних чистых страницах практически каждый ученик записывал цитаты из Елисеевой.

«Итак, конспекты по экзаменационным билетам учить наизусть!!! Вопросы есть?» — Галина Петровна завершает экскурсию на электроподстанции.

— Галина Петровна! А что делать, если ты некрасивая?

Гудят трансформаторные будки, несколькими кучками сбились ученики, так как ветер усиливается, наверное, пойдёт дождь.

— У каждой девушки обязательно будет жених и настоящая любовь, — голос физички неожиданно стал тёплым и домашним. — И у тебя, и у всех, только у каждого в разное время. Надо быть готовым встретить свою любовь. А некрасивых не бывает. Любовь будет у всех. По закону всемирного тяготения. Проскуряков! Про всемирное тяготение выучил?!?

А девчонкам не до Проскурякова: «Галина Петровна! А у Вас тоже так было?»

— Конечно! У меня тоже.

— И Вы не проворонили?

— Нет, не проворонила. Проскуряков! Завтра отвечаешь первым.

Вопрос о любви не остался незамеченным. Учителя стали присматриваться к парочкам их повзрослевших учеников. Любовь лечили проверенным средством: возрастающие требования к учебным и общественно-полезным нагрузкам. Как правило, помогало.

Но, неожиданно, всплыла ещё одна грань любви.

Валерий Александрович стремительной походкой направился к кабинету директора. А Иосиф Францевич сам вышел навстречу.

У учителя танцев в руках был пучок из прутиков вербы, который он покрутил, оглядываясь, нет ли урны для мусора рядом. Директор пригласил в свой кабинет.

— Иосиф Францевич! Разрешите у Вас здесь выбросить этот мусор?

— Без проблем, а что случилось? Новый танцпроект?

— Да, нет. У меня сегодня день рождения. 20 марта. Ученицы-обожательницы сами проращивали этот «букет» и преподнесли мне. У них на глазах выбросить было неудобно.

Иосиф Францевич громко смеяться не умел, но разулыбался: «Сейчас я Вам покажу ещё кое-что». Подошёл к столу, порылся в бумагах.

— Вот. Каково? Почитайте. Мы проводили анкету-викторину. Шагаем в ногу со временем. Хотели собрать материал для обобщённого психологического портрета «Выпускник-1974».

— Вижу. Вопрос: «С кого я хотел бы брать пример из литературных героев и из реально живущих людей?» Кто вопросы сочинял?

— Неважно, это мы всем коллективом родили. Читайте: «из литературных героев хотела бы быть похожей на Павку Корчагина, а из реально живущих — на Валерия Александровича Чалого». На Вас, уважаемый!

— М-да. Это же наша активистка. Под её руководством и веник из вербы проращивали…!

— Вы только ничего не подумайте, но я обязан родителей предупредить.

Напрасно волновались учителя, директор, родители. Взрослая жизнь стояла на пороге. Чтобы этот порог переступить, нужно было получить аттестат зрелости — «Аттестат о среднем образовании». И, если любовь придёт как природная данность, как закон всемирного тяготения, то высшее образование — это от умения учиться и трудиться. И ещё от везения.

Что такое везение или, точнее, невезение, нашим героям предстояло узнать ещё под крышей родной школы. То, что одна из фанаток танцевального кружка, бледная, но суперактивная Татьяна (та самая, что на крыльце мечтала о цветочной клумбе), была круглой отличницей, знают уже даже читатели этого рассказа. У её одноклассников не возникало сомнений, что это будет золотая медаль в их классе. По-разному относились к данному факту, была и зависть, конечно, детская, беззлобная, но в справедливости никто не сомневался. Самое сложное испытание — сочинение. Надо не только показать грамотность, логику, умение раскрыть тему. Школьное экзаменационное сочинение — это не эссе на тему, а литературный анализ, экзамен-то по литературе. Набор тем для выпускников 70-х был не богат. Отличница выбрала: «Партия — ум, честь и совесть эпохи». Начиная с любимого Павки, героев «Поднятой целины», «Повести о настоящем человеке», образов из произведений Тендрякова, Василя Быкова, и далее целая эпоха, запечатлённая на страницах книг. Так случилось, что в выпускном 10-Б за пять лет учёбы сменилось более пяти учителей литературы, и слабых среди них не было. Все учительницы были разные по характеру, убеждениям, литературным вкусам, но каждая предлагала лучшее из своего багажа. Прилежная ученица впитала многое, прочувствованное знание текстов очень пригодилось при написании рубежного аттестационного сочинения. А жизненная позиция — это уже её личное достижение. Да, жить для народа. Честь, совесть, справедливость. Почему Павка Корчагин? Такой же максималист, труженик, надёжный и верный, каким и должен быть коммунист. Работать, преодолевая себя и обстоятельства. «Отсутствовать на репетиции можно только по единственной причине — умер».

Вот она, разгадка: почему литературный Корчагин и реальный учитель! Они же похожи! Сочинение понравилось всему коллективу учителей, ошибок не было. Все ли были идейными единомышленниками автора сочинения — история умалчивает, но работа понравилась, о чём доложили даже родителям, которым двумя месяцами раньше рекомендовалось усилить внимание к воспитанию нравственности у ребёнка.

Объявления результатов ученики ждали с дрожью в коленках. Татьяна тоже дрожала, она понимала, что если по сочинению будет пятёрка, то с остальными предметами она справится.

Зачитывали результаты в актовом зале, в присутствии всех трёх выпускных классов и практически всех учителей. Даже некоторые родители пришли.

Татьяне объявили «5/5», двоек не было, все получили ожидаемый результат. Две оценки через дробь — это значит: по литературе и по русскому языку отдельно. С каждой фамилией и оценкой, которую громко зачитывали, прибавлялся вздох облегчения! А потом музыка, в голове, на улице, в школе! Школьные годы чудесные! И подготовка к следующим экзаменам. Но никто, практически, не готовился, так как учителя постарались в течение учебного года, и не одного, снять шкуру там, где она снималась, и вложить в мозги всё нужное, несмотря на сопротивление молодых и уверенных в себе балбесов. А ноги сами просились в пляс!

Учительский коллектив маленького провинциального городка как мог, продлял счастливую пору детства, расцвечивал красками школьное бытие, каждый из них знал: завтра придут другие дети, а с ними начинай всё сначала. А эти — уже не дети, жить будут не рядом, свои проблемы будут решать без участия школы. И вряд ли будут часто вспоминать о школьном коллективе и встречаться с учителями. Пусть сейчас поют и танцуют, пока поётся и танцуется.

На выпускном балу выдали долгожданные аттестаты.У отличницы Татьяны в аттестате стояла «четвёрка» по русскому языку. Она не поверила своим глазам. Да и не отличницей она стала с этого момента. Одноклассники встрепенулись, корочки пошли передаваться по рукам, с этого момента и началась настоящая взрослая жизнь. Пока родители готовили банкетный стол с пирожными, лимонадом и немножко шампанским, голубоглазая тихоня Олечка Коровина пыталась выяснить у директора, где затерялась Танина медаль? Иосиф Францевич знал каждого ребёнка, ему легче было бы пережить бомбёжку, чем смотреть в ясные огромные глаза девочки, тихой, спокойной, с бантами и длинными светлыми косами. Оля не отличница, но очень прилежная ученица, никогда не просила и не перечила, вдумчивая и трудолюбивая, удивительно, но она не была близкой подругой Тани, просто она за справедливость.

А в зале уже гремел настоящий школьный бал! Потому что в этой школе был настоящий учитель танцев! Фигурный вальс отшлифовывали не один год. Пары кружились, платья и банты сверкали. К Татьяне подошёл любимый учитель. Какая там четвёрка! Это всё не имеет значения! Вальс с Учителем! Лишь бы не опозориться, как тогда, в шестом классе!

— Танюша! Я на ночные полёты, поэтому времени нет совсем. Я слышал, что у тебя уже есть билет на поезд, удачи! Ты поступишь обязательно! Но послушай меня: с учителями никогда не спорь, с дураками не связывайся. Береги то, что украсть невозможно. Медаль отдали дочке сотрудницы Дома пионеров. А, неважно, как её зовут. Чихал я на таких. Директор ничего не смог сделать, ему сказали, чтобы была одна четвёрка, пусть берёт где хочет. Он предложил военруку, тот категорически отказался. Кстати, я не знал, что ты АК разбираешь за 40 секунд. Руссичка согласилась, она сказала, что на «пять» знает язык только господь Б., учитель на «четыре», а отличники — едва на «три». Тварь. Ну, держись.

— В науке у тебя получится. А танцы есть в каждом доме культуры. Не бросай.

— Валерий Александрович! Я Вас провожу!

— Стоп! Вон, видишь, Витя отбивается от девчонок! Тебя ждёт! И не смей отказывать! Что, я зря вас учил?! Держи спину, взгляд, врагам ни малейшего повода для торжества.

Пока ошарашенная Таня пыталась взглядом найти Витю в толпе, Валерий Александрович исчез.

Через два дня почти весь класс провожал Татьяну на вокзале. И больше они не виделись. А голос учителя: «…врагам ни малейшего повода для торжества…», «…держи спину!..», «…береги то, что украсть невозможно…» всегда был рядом в самых трудных ситуациях.

ПЕРЕХОДНЫЙ ВОЗРАСТ

Неля Андреевна выскочила из класса и, как деталька от какого-то станка, скоро и ритмично застучала каблучками по лестнице.  Вот и первый этаж, цок-цок-цок, в конец коридора, не останавливаясь, заскочила в библиотеку и повернула в двери ключ.

— Всё! Ухожу! Ненавижу! Всех ненавижу! Увольняюсь!

Хозяйка школьной библиотеки, Людмила Николаевна, уже не раз видела молодую учительницу математики в таком приступе ярости.

— Ну, не моё это! Терпения не хватает смотреть на этих дебилов!

— Неля Андреевна! У Вас окно? Давайте посидим, поговорим, — голос у библиотекарши был спокойный и воркующий, такой, как у психолога, располагающий пациента к откровению. Они и сели напротив друг друга на нужном расстоянии за круглым столом уголка библиотеки, который называли «читальным залом», как на сеансе психотерапии. Неля Андреевна налила себе воды и пыталась отдышаться.

— А у меня тоже проблемы, — отвлекает внимание мудрая библиотекарша. — Представляете, сегодня приходили мальчики из 10 «В». Просили литературу по неевклидовой геометрии. А мне стыдно признаться, что я понятия не имею, что это такое. С умным видом проводила их к математической полке и говорю: поищите сами, я пока очень занята.

— Кто? Кто это замахнулся на неевклидову? Они и с евклидовой не справляются, — уже почти без истерики заинтересовалась Неля Андреевна.

— А сама нырьк в энциклопедию. И там сюрприз, — продолжает Людмила Николаевна. — Я уже забыла, какое отношение имеет Евклид к математике. У меня все перепутались, Ератосфен, Евдокс… Ой, как я Вам завидую, дорогая Неля Андреевна! Вы умная, образованная! Да такого математика поискать! У Вас дар педагога!

— Поубивать всех хочется! — уже тихо и почти нежно пропевает Неля.

— О-о!!! Это нормально. Вы же живая! Кто, как не Вы, защитит свой предмет! И знаете, цыплят по осени считают. Сегодня они бесят, а завтра поступают в МГУ. И через всю жизнь пронесут любовь и уважение к Вашему предмету! К Математике! — библиотекарша склонна к пафосности, но из её уст это прозвучало естественно.

Первая процедура по снятию стресса проведена успешно. Разговор продолжается.

— Где место математика? В школе. Математика — это, знаете ли, не ботаника. Это не каждому дано. Ваше призвание в школе. Нет другого места, где Вы могли бы реализовать свои уникальные способности, где Вас ценили бы по-настоящему.

— Есть такое место: мясокомбинат. Меня постоянно приглашают в бухгалтерию мясокомбината. Вот где настоящий дар нужен, чтобы свести концы с концами. Да, и муж настаивает, он сам на мясокомбинате работает. Получка, премия, мясо в доме будет…

Людмила Николаевна поняла, что клиент соскальзывает с крючка. Надо менять срочно тему.

— В Вас столько женственности, Неля Андреевна! Я смотрю, любуюсь и тайно завидую. Такая фигурка, мне вот не удаётся удержать свой вес.

Нелины глаза округлились и наполнились слезами. Что ещё случилось?! Что обидного было сказано?! Она молча встала и стала снимать вязаное платье, под ним оказалось ещё одно.

— Вот, Людмила Николаевна, я надеваю по три платья одно на другое, чтобы казаться хоть чуть-чуть упитаннее. Я худа-а-а-я…, — опять заплакала учительница математики, горько-горько.

Утирая слёзы, обе почувствовали облегчение. Время урока заканчивалось, на перемене могли прибежать дети. Педагоги взяли себя в руки, промокнули глаза.

— Неля Андреевна! Всё, достаточно слёз! Прочь чёрные мысли, прочь мясокомбинат! Я приглашаю всех на 8 марта в библиотеку. Накроем стол, попоём. Приглашайте учителей, можно с мужьями.

— А директор разрешит?

— Конечно! Это будет его инициатива!

— А куда я своих дебилов дену? Девочки обычно сами на 23 февраля поздравляют их, а они, бараны, ничего сами не могут.

— Проще простого! Отправьте их в кино. Всем классом, вместе с девочками, в качестве подарка от мальчишек. Дайте им установку на самостоятельность, чтобы почувствовали себя настоящими мужчинами.

В тот же момент Неля Андреевна просияла, подскочила, будто её станок включили, и она звонко и бодренько, как самая весёлая деталька от того станка, понеслась в свой 9 «Б».

После уроков мальчики остались на конфиденциальную беседу с классным руководителем. Разговор состоялся, «дебилы» тоже засияли от проявленного к ним доверия, и даже Неля в их глазах стала красивой, доброй, мудрой, несмотря на утренние вопли.

Похоже, наступила светлая полоса. На двух фронтах велась подготовка к празднику, Международному женскому дню. Учителя тащили в библиотеку закуски из дома. Мальчики 9 «Б» выгребали копейки из всех своих тайников. Не отказали в материальной помощи и родители, дело-то благое, растут наши мальчишки, взрослеют! Одноклассницам было объявлено: место сбора — кинотеатр «Октябрь», сеанс, дата, время. А пока до праздника есть возможность и двойки поисправлять.

Неля Андреевна раздала тетради с самостоятельной работой перед самым звонком с урока. Ученики расхватали тетради и рассыпались в броуновском движении. Учительница поймала одного из них: «Носков! Подойди!»

— Серёжа! Зачем ты унижаешь себя списыванием?!

— Никогда не унижаюсь, вообще не знаю такого слова — списывание! — Носков слыл красавчиком, на него с завистью поглядывали маленькие барышни. Вот и сейчас, девочка Галя нагнулась, прикрыв длинной чёлкой свои яркие, как вишенки, дерзкие и стреляющие глазки, а сама слушает. Неля Андреевна относила Серёжин успех на счёт статуса его мамы — тоже учительницы математики, но в других классах.

— У кого мне списывать?! — самоуверенно заявил Сергей.

— Конечно, у Татьяны, меня не проведёшь. Уже третью работу я сравниваю, у вас даже исправления одинаковые.

— Неля Андреевна! Я не хотел Вам говорить, и сейчас не хочу, это она у меня списывает! — молодой враль театрально опустил глаза.

— Да? Ну, иди.

Разве на мясокомбинате происходит столько событий за одну смену, как в школе?!Педсовет осудил учительницу ботаники, которая завысила оценку ученице за то, что та подготовила ответ в стихах.

— Стихи плохие, — вынесли вердикт учителя литературы, — Вот мы готовим в апреле вечер современной поэзии. Будет Ахмадулина, Вероника Тушнова, Римма Казакова…

— Уважаемые, ваши планы одобряю, но предлагаю перенести акценты с неразделённой любви, измен и неудачного материнства на Юлию Друнину, Алигер, Берггольц, Гамзатова. Там тоже хватает любви, — воспользовалась своим авторитетом завуча Софья Михайловна.

А ботаничка продолжает утверждать, что желание выразиться не стандартно говорит о большом потенциале маленького человека.

«Потенциал! Копаться в грядках!» — знатоки светской жизни в учительской смотрели на ботаничку свысока. Ведь она предпочитала свой огород, а не танцы на курортах. Конфликта было бы не избежать, но вовремя подоспел директор с объявлением о задушевных посиделках в библиотеке, посвящённых дорогим женщинам.

Анна Константиновна тут же завладела телефоном. Она заказала Пете фирменное сырное ассорти, подборку дачных овощных закруток и закаток, торт и ещё кое-что. Петя — это её муж, а по совместительству — директор местной сырбазы и автор знаменитого сыра «Янтарь». Он всё подвезёт в нужный час на своей машине. Откликнулся и учитель химии: «Кому привезти мёда? Поздравляю всех!» — он держал пасеку, и мысли его, и душа всегда были заняты пчёлами. «Нам бы медовухи», — хихикнули физкультурницы.

В пионерской комнате младшие школьники оформляют выставку рисунков к женскому дню, чем очень мешают старшим школьникам, которые здесь же разучивают любимую песню своей классной Галины Петровны — «Синий лён».

«Ходят волны на просторе то ли поля, то ли моря си-и-и-ний лё-ё-ён», — как можно громче пытались выводить рулады певцы.

Музыкальной слаженности юных талантов мешало не понимание падежей в тексте песни. Настоящий пофигизм на эстраде станет нормой только лет через тридцать, и тогда они, взрослые, с ностальгией будут вспоминать эту чудесную песенку о любви, которой не нужны были падежи.

Доверчивая и мечтательная Екатерина Григорьевна уже третий раз выскакивает в соседний сквер, где ей назначил свидание молодой моряк. Моряк совсем не знакомый, но такой красивый! Моряка пока нет, а в кустах сидят дети, которые подслушали их разговор и поняли с первых слов, что моряк не придёт никогда. В очередной раз учительница истории, как бы невзначай, наведалась в сквер, дети выскочили из кустов и преподнесли ей букетик, небольшой, на который хватило копеек, сэкономленных на завтраках.

— Екатерина Григорьевна! Вам какой-то дяденька просил передать.

— Дяденька? Да. Он! В чём он был одет? — забилось сердце у наивной исторички.

— А мы не заметили! — хором прокричали жестокие дети.

А в школе опять шум! Учительница географии упала в обморок. Молоденькая, но очень умная. Её пригласили недавно для работы в девятых классах, так как экономическую географию старые учителя не потянули, отказались из-за недостаточной подготовки. А эта девушка одарённая, только что из аспирантуры.

— Кахиани! Рассказывай всю правду!

— Я не при чём.

— Давайте я расскажу!

— И я! — две толстощёких девчонки, похожие на Бобчинского и Допчинского, наперебой затараторили:

— Она спрашивает, а он молчит. Она говорит: Садись. А он не садится.

— Она говорит: Ты урок срываешь. Не учил — садись, два. А он: Не сяду, я учил. А она: Отвечай. А он: Не могу, я стесняюсь. Я полюбил Вас с первого взгляда, теперь говорить не могу, когда Вас вижу. Ну, и она упала. Но сначала качнулась, потом упала.

«Скоро вы все у меня попадаете, — подумала про себя ещё одна девица «на выданье», учительница физкультуры, — После выпускного выхожу замуж. За Саньку из 10 «А». Его мать уже в обмороке. Застала нас дома очень не вовремя».

Стажёрку откачали, потом выяснилось, что Кахиани, действительно, не при чём. Молодая учительница содержит большую семью без родителей, работает в нескольких местах, преподаёт, моет полы в магазине и сортирует посылки на почте, заканчивает диссертацию, про своё питание часто вообще забывает. Бедная девочка.

В опустевшем классе на втором этаже задержались Неля Андреевна и самая прилежная ученица.

— Таня! Давай договоримся: если тебе что-то непонятно, лучше подходи ко мне. Я всё объясню. Если надо, мы с тобой позанимаемся дополнительно.  Какая тема тебе труднее всего даётся?

— Пока вроде всё понятно. У меня вопросов нет.

— Почему ты стесняешься? Ты же себе вредишь. Не надо списывать, обращайся ко мне. Помни, я за это никогда не снижу оценку.

Обвинение в списывании для отличницы — это подобно обвинению в уголовном преступлении. Поэтому Татьяна вспыхнула: «Я? Списываю? У кого?»

— У Носкова.

Выразительная пауза, и больше слов не потребовалось. Стало смешно и учительнице, и ученице.

— Ладно! Беги! Не забудь, сегодня вам в кино! С мальчишками не ругайтесь! Они очень стараются!

Таня устало поплелась домой. Сегодня она уже набегалась. Все перемены проводила у первоклашек. Они смешные, встают около парты, когда она заходит, думают, что она настоящая учительница. Когда в первый раз это случилось, Таня не растерялась и строго сказала: «Тетради раскройте на проверку. Посмотрю на ваши оценки». Малыши послушались, и с того момента эта процедура стала традиционной. Ходит, проверяет, изображает из себя взрослую учительницу. А дети ждут её каждую перемену. Никто не знает об этой дружбе.

Но сегодня ещё праздничный поход в кино, опаздывать нельзя, надо портфель занести домой. Плохо, что не договорились с девчонками всем вместе собраться до кинотеатра. Пробегая через сквер, Таня сталкивается с одноклассницей.

— Ты домой? — спрашивает Галя.

— Да, бегу, надо портфель отнести, а потом в кино. А ты уже в «Октябрь»?

— Да, — как-то задумчиво и нерешительно ответила Галя.

— Как хорошо, что я тебя встретила. Если буду опаздывать, предупреди, пожалуйста, что я бегу, бегу.

— Хорошо, предупрежу.

На душе у Тани стало спокойнее, если будут знать, что она спешит, договорятся с билетёром, чтобы вход не перекрывали после журнала.

Так оно и случилось, «трое из ларца» ждали её на ступеньках кинотеатра. Запыхавшаяся Татьяна не могла вымолвить ни слова. Ещё издалека она заметила, что позы и лица встречающих были злые и недовольные. Согласна, опаздывать нехорошо, но это не повод сердиться в праздничный день. Именно эти трое — её подопечные, самые отъявленные двоечники. Своими тройками они обязаны Татьяне, которая занимается с ними.

А сейчас они были при параде, красавчики! Ей даже неудобно стало, что она не переодела школьную форму.

Едва отдышавшись, отличница начала извиняться, переходя в наступление.

— Ну, зачем все трое встречаете? Можно было одного оставить, а другим фильм смотреть с начала. И вообще, не надо было так волноваться. Ну, не попаду я на фильм из-за опоздания, значит, сама виновата. Тем более, я предупреждала.

— Кого предупреждала?

— Галю Осипову. Она должна была вам передать. Не надо из-за меня всем настроение портить.

Насупившийся Мытарев изрёк: «Кому всем?»

— Всем девчонкам. Им внимание уделяйте, раз пригласили.

— Так нет девчонок.

— Ещё не хватало, чтобы и девчонки из-за меня стояли на крыльце. Ну, получилось у меня так. Потом расскажу. Пойдёмте, попробуем, может ещё пустят на фильм. У вас билетов на всех хватило? О, так вам билетов не хватило? Не расстраивайтесь, мы сейчас себе отдельное развлечение придумаем. Если на меня не хватает, то тем более не расстраивайтесь, я без претензий. Бегите на сеанс, у кого есть билеты, — Татьяна продолжает тараторить, так ещё ничего не поняв.

Мальчишки подозрительно молчат. Татьяна строго: «Покажи сколько осталось билетов». Мытарев достаёт из кармана пачку.

— Покажи, сколько осталось. У вас что, не отобрали при входе? Тогда быстрее, быстрее в зал, — Татьяна подгоняла по привычке, как будто она здесь организатор и распорядительница. Мальчишки ухмыльнулись.

— Вот сколько осталось. Кроме тебя, никто не пришёл. Идём! В буфете стол накрыт.

У Татьяны закружилась голова. Но рано она закружилась. Настоящее кружение началось, когда ситуацию прояснила буфетчица, увидев единственную даму мальчишек.

Она вышла из-за своего прилавка и чётко скомандовала: «У тебя ещё восемь минут. Сегодня длинный журнал. Неоткрытые бутылки я забираю назад, конфеты рассовывайте по карманам, а пирожные, будьте добры, чтобы все съели».

Двенадцать мальчиков быстро собрали все тарелки с пирожными с накрытых столов, поставили перед Татьяной и молча уставились на неё.

Буфетчица закричала: «Всех касается! Время пошло!»

И дальше состоялся марафон по поеданию замечательных советских пирожных с масляным кремом по 22 копейки. Бисквит, тающий во рту. Крем из настоящего сливочного масла со сгущёнкой. Милые, небольшие розочки пастельных тонов. Запах ванили. Дети золотых семидесятых, помните, как хотелось такое пирожное, и как быстро оно исчезало в ненасытном желудке?! Обычно его ели медленно, растягивая удовольствие.

А сегодня милая детская компания наелась до одурения, и, главное, с такой скоростью, что наслаждение не поспевало. Запивали лимонадом. Шипучий, душистый. «Дюшес» и «Буратино». На всех семейных праздниках не хватало именно лимонада. Его любили и дети, и взрослые. Но с каким трудом давался каждый глоток именно сейчас. Пузыри заблокировали ноздри. Пузики были полны, а буфетчица заталкивала всем в карманы конфеты и покрикивала: «Успеваем, успеваем, не расслабляться! За всё уплачено! Деньги назад не отдам!» Глядя на часы, выгадывая секунды до окончания журнала, она проводила шатающихся школьников до двери в зрительный зал. Там был забронирован целый ряд лучших мест.

Вряд ли кто-нибудь из 9 «Б» запомнил, какой был фильм в этот день.

Сначала ждали, когда осядут пузырики от лимонада. Затем конфеты в карманах были пересчитаны и распределены справедливо. В тёмном зале каждый из мальчиков пытался незаметно послать Тане конфетку лично от себя, от своей законной доли. Об этом свидетельствовало волнообразное шуршание фантиков.

А Татьяна даже не спросила у Гали, что это было. По-видимому, какой-то бойкот. Ей даже не интересно было, за что, кому, кого. Этот праздник остался в её памяти на всю жизнь. Больше никогда ей не доводилось быть королевой в центре мужского внимания и заботы. Спасибо, мальчики! Хоть и двоечники.

В понедельник Неля опять рыдала в библиотеке.

P.S . В честь окончания школы Юра Мытарев подарил Тане связанную своими руками шапку.

Носков после окончания лётного училища заехал в город, где работала Татьяна, сделав крюк по пути к месту службы. Однажды утром она увидела его на пороге с двумя огромными чемоданами.

— Затаскивай чемоданы, пусть пока постоят у тебя. У меня вечером самолёт.

— Ого! Какие тяжёлые! Что там у тебя, кирпичи?

— Книги. Учебники. Думаешь, легко было без тебя учиться? Собирайся, надо успеть ещё в ресторан до отъезда.

— Что?В ресторан? Это ещё зачем?

— Я специально заехал, чтобы отблагодарить за списывание. Загадал, если закончу училище, обязательно свожу тебя в ресторан.

— Но почему ресторан?

— Ну, я не знаю, как ещё можно высказать тебе свою благодарность. В кинофильмах всегда водят нужного человека в ресторан.

Ещё года через два заехал Кахиани со своей женой. Вместо приветствия он продолжил, видимо, начатый ранее разговор: «Вот, это Таня. Изучай, бери пример. У неё книги в голове, а не магазины, как у тебя!»Пока его красавица-жена изучала предложенный образец, Кахиани поведал, что встречался с Нелей Андреевной. Неля его не узнала, она вела в кино какой-то новый класс…